Текст исследует историко-этнографическую связь между частыми неурожаями и эпидемиями в Древней и Средневековой Руси и архаическими суевериями, сохранявшимися у новокрещённого населения. Летописные свидетельства (XI—XIII вв. и далее) фиксируют голод, мор и саранчу; в ответ народ нередко возвращался к языческим культам: волхвы предъявлялись как управители стихиями и обвинялись в умышленном порче урожая. Христианское духовенство отчасти унаследовало от язычества роль «посредника» с высшими силами, отчего население приписывало священникам власть над дождём и градом. Суеверия порождали массовые преследования «ведьм» и обвинения в вампиризме — мёртвые и колдуны считались источниками засух и морoв; бытовали испытания водой, экзекуции и эксгумaции. Автор сопоставляет русские явления с европейскими процессами (булла Иннокентия VIII, охота на ведьм) и указывает на ритуальные компоненты наказаний — имитацию дождя, обряды додолы и «провожание русалок». Рассказ включает примеры до XIX в. (между прочим 1770, 1830–1880-е, 1892, 1898), подчёркивая долговечность предрассудков и их социальные последствия: от коллективного насилия до ошибочных жертв, вызванных страхом перед невиданными бедствиями. Вывод: религиозная трансформация не устранила языческих представлений; они адаптировались и усиливали социальную нестабильность в периоды кризиса.