В очерке Н. Лескова рассказывается история «трёх бессребреников» — воспитанников петербургского инженерного училища начала XIX века: Д. А. Брянчанинова, М. Чихачева и Н. Фермора. В ранние годы среди юнкеров возник кружок, почитавший непреложную честность, воздержание и религиозную строгость; центром его стал Брянчанинов, отличавшийся набожностью, сдержанностью и артельной аурой «монашеской» чистоты. Великий князь Николай Павлович (впоследствии император) обратил на него внимание и сделал пансионером, что усилило его влияние и породило последователей, в том числе близкого друга Чихачева.

Обеими правили религиозные настроения в духе митрополита Михаила: не католицизм и не пиетизм, а православная христианская аскеза. Брянчанинов и Чихачев в итоге отказались от военной карьеры, посчитав службу несовместимой с убеждениями; во время русско-турецкой войны они ушли в монастырь. Один стал известным игуменом и позднее епископом Игнатием Брянчаниновым, другой — строгим схимником и выдающимся певцом, оставаясь в тиши монастырского служения.

Дух их кружка повлиял и на Николая Фермора — человека граждански честного, но не склонного к уходу в монастырь; он хотел бороться с нравственными пороками «изнутри». На службе Фермор столкнулся с повсеместной практикой «системы самовознаграждения»: начальники аккумулировали «пачки» денег и распределяли их как семейный доход. Отказ Фермора принять такие «добавки», его открытые призывы к чистоте нравов и торжественная клятва бескорыстия сделали его изгоем: товарищи и старшие отстранились, начали считать его донощиком или сумасшедшим.

Психическое состояние Фермора ухудшилось: он терял веру в людей, впадал в мрачную меланхолию, был обследован и лечился по поручению императора сначала у Мандта, затем у других врачей; по совету государя он был помещён под наблюдение и даже отправлен за границу в клинику в Берлине. На пароходе, направлявшем его в Штеттин, Фермор внезапно спрыгнул за борт и утонул. Описание обстоятельств гибели содержит вариации: суицид на виду у пассажиров или тайное исчезновение и последующее обнаружение отсутствия; обе версии подчеркивают мучительную одиозность его положения.

Лесков завершает рассказ трагическим сравнением судеб: двое ушли в монастырь и нашли признание в церковной иерархии; третий, оставшись в мире и пытаясь бороться с системным беззаконием, погиб. Очерк размышляет о конфликте честности и общественной коррумпированности, о цене нравственной непокорности и о том, как общество и власть отвечают на исключительную прямоту.